Искать!
ММКФ
Мультимедиа Арт Музей
Музыка
Фестивали
Статьи и рецензии
Литературная гостиная
Театры и выставки
Новости культуры
Общество
Контакты
ФОТО и ВИДЕО
Портал работает под управлением vPortal CMS 2.0

 
 
Добро пожаловать! [ регистрация ]
 
 

Капля Моцарта. В ЦДРИ прошел концерт памяти композитора Амаяка Моряна

Нельзя сказать, что он писал для салонов, и его музыка салонная. Да, она производит впечатление легкой музыки. А какой может быть бесконечная импровизация? Но это та самая музыка, которую писал и Моцарт. В ней можно жить, и ей можно жить. Это некая новая, инопланетная вселенная. Напрасно искать пришельцев в космосе. Они живут в музыке. Это и есть космос.

Все люди страдают от того, что их не оценили, не признали, а то и вовсе не поняли.  Не поняли близкие, не поняли на работе, не приняли в обществе. А творческие люди страдают от этого особенно остро.  Тех не печатают, не издают, не исполняют, а если напечатали, то не читают, и опять не признают, не ценят, хотя каких-то бездарностей, напротив, ценят и признают, и чествуют. Эту проблему Амаяк Морян решил к своему зрелому возрасту абсолютно. Он не стал дожидаться приглашения в Консерваторию, в концертные залы, он стал играть свою музыку где придется, всюду, где находил свободный рояль.  Рояль или маленькое пианино находилось в квартирах, музыкальных салонах, клубах, кафе и ресторанах. Там и стала постоянно звучать его музыка. Самым знаменитым местом, где его можно было увидеть всегда, стал Булгаковский Дом с его маленьким кафе. Здесь его можно было встретить в последние лет десять его жизни, ежедневно. Здесь находились и единомышленники, они собирались у рояля: поэты, вокалистки, пианистки, музыканты. Совместно появлялись и осуществлялись новые замыслы. Поскольку народа единомышленного прибавлялось, то создавались не только пьесы для клавиш, но мюзиклы, квартеты, и даже оперы. Опера «Давид и Вирсавия», например.  Мистическая Рок-опера «Рождественская звезда».
Нельзя сказать, что он писал для салонов, и его музыка салонная.  Да, она производит впечатление легкой музыки.  А какой может быть бесконечная импровизация?   Но это та самая музыка, которую писал и Моцарт. В ней можно жить, и ей можно жить. Это некая новая, инопланетная вселенная. Напрасно искать пришельцев в космосе. Они живут в музыке. Это и есть космос.
 Амаяк был армянином, среди армян и грузин не бывает алкоголиков. это удел русских. Что поделать, это самые древние винодельческие страны. Население приспособилось и вино употребляется там вместо воды. Но Амаяк, вопреки собственной крови, и генам, умудрился стать алкоголиком.  Наверное, единственным алкоголиком армянской нации. И это приняло такие чудовищные размеры, что пришлось кодироваться. И с какого-то времени, и до конца жизни, он совершенно не пил. Но запойная, бешеная тема, помноженная на южную кровь, бьется в его этюдах. Такую сумасшедшую музыку редко встретишь. Даже рок бледнеет перед тем напряжением, какое ему удавалось создать. 
Я слушал Амаяка в салоне Тани Баум, в салоне «Старая школа», Доме Журналиста, в доме Ученых, в ЦДРИ, в Доме Поэтов, в ресторане со странным названием «Булошная».  И опять в Булгаковском Доме. Здесь он играл всегда, придешь он играет для пустых стульев, уходишь, -  он продолжает играть. В той же мятой шляпе, иногда сменяемой на цилиндр.
Здесь я услышал и «Танец дождя» и «Веретено».  И вдруг понял однажды, что нахожусь в самой музыке. То есть не музыка во мне звучит, в этом нет ничего особенного, это нормально и повседневно, а я живу в музыке.  Не живу музыкой, во всей ее бесконечности, а в самой музыке живу, и по всей видимости, звучу.  И надо сказать, что в музыке Амаяка жизнь становится экстремально беспокойной. Тебя отовсюду бьют, тебя подзуживают. Тебя не оставляют ни на минуту, тебя куда-то ведут, толкаются и не церемонятся. И надо бежать, и надо сопротивляться, и соглашаться, устанавливать контакты и все как в жизни, только несравненно ярче. И не факт, что ты останешься в конце живым и тебя выпустят нотные значки на свободу.
И надо сказать, что ты то умрешь непременно, а музыка не умирает она продолжается она звучит по новому. Находятся все новые и новые исполнители, кроме тех, кто играл и пел с Амаяком. Например, китаец, выпускник Московской консерватории Ли Чжу Бу, он подхватил «Танец дождя», закрутив его в инфернальном, виртуозном смерче капель.
 Амаяк умер внезапно. Инфаркт.  Он успел записать только одно произведение в нотах. Думал, что успеет. И теперь исполнить его произведения проблема. Осталось много записей, и запись, приходится переводить в ноты. Проявляются произведения, которые никто не слышал. Они исполняются впервые. Так на вечере памяти Амаяка Моряна в ЦДРИ впервые прозвучал его квартет.  Очень экспрессивная музыка. Говорят, что это реконструкция. И это исполнение, боюсь, никто не записал. И я опять в числе единственных, кто его слушал, и относился всерьез.
Напрасно жаловаться на не признанность сейчас.  Амаяк жил той единственной и естественной жизнью, которую он сам себе выдумал и выстроил.  Жизнью совершенно свободной.  Он мог не прийти на запись собственной песни, которую решился спеть Иосиф Кобзон, но не мог не прийти к пианино в Доме Булгакова. И я ощущаю, что его музыка теперь неотделима от города. Она звучит всюду, где есть рояль.  Она миновала навсегда худсоветы, концертные залы, Останкинские телебашни, и стала городским шумом, потонув в шуме дождя.

 

                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                Лев Алабин


Балет на льду и сказочные миры наяву: ВДНХ приглашает на торжественное открытие зимнего сезона
Выставка Валерия Малолеткова
Василий Тропинин. Удача гения
«Царская забава»
«Сны Сибири»
«Джаз 100»
Трын*Трава. Современный русский стиль
«Дягилев. Генеральная репетиция»